Непризнанный поэтОн жил в доме возле речки Учан-Су, был истинным поэтом, но даже в местной ялтинской газете не сумел ни разу опубликовать своих стихотворений. Это был сказочник, поэт-самоучка - от Бога, от волшебного крымского леса, от выстуженных осенних пляжей. От восторга перед великими предшественниками. Поэт в каждом жесте и слове, о чем бы ни рассказывал. Владимир Иванов реставрировал иконы, изредка рисовал акварели с подтекстами, как у Чюрлениса, но абсолютно крымские. На одной из них был изображен ялтинский двор, который приходилось хозяину видеть из окна ежедневно. Слева большой куст сирени, за ним идет парочка в обнимку, посредине веревка с детским бельем тех же сиреневых оттенков. В правом углу хозяйка - та самая, что шла с молодым человеком, но уже одна, уже старше, строже, без косметики и без юной своей лучезарности. А вместо сирени справа - сухие ветки тополя, того самого, на который поэт с трудом взбирался, чтобы наломать сушняка и протопить печь... Не умея продать свои картины, он дарил их или менял на книги, на что-нибудь из одежды. И чем только жил? Местные профессионалы скептически относились к его творениям и не желали признать в Иванове человека замечательного: чтобы стать признанным, надо уметь пробиваться, а значит, быть настроенным на другую волну. Правда, его стихи и картины довольно быстро разбегались среди приятелей; попробуй разыщи теперь, докажи, кто автор! В больном теле жил неукротимый дух бунтаря, старовера, мученика. Сгорая от скоротечной чахотки, Владимир Анатольевич сосредоточился на своем внутреннем богатстве и бросался во все, на что был способен. Он показывал друзьям свои дивные слайды, инкрустированные шкатулки, статуэтки. Он приносил с пляжа камни, приклеивал их к дощечке, и гости вслед за ним узнавали силуэты лиц, головы зверей, символы: "Мать Земля", "Пушкин", "Тарас Бульба", "Скифская Богиня". Сколько приходилось читать холодных стихотворений, в которых добротно зарифмованы образы, метафоры, эпитеты, аллитерации - набор знатока, не придерешься! Владимир Иванов не успевал, не хотел, а возможно и не умел "делать стихи". Он не слушал советов, замыкался и вместо доработки сочинял новое, назло критикам. Его стихи уязвимы, но воспринимаются как творения поэзии, которой так не доставало в 90-е годы (не говоря уже о нынешнем времени), - поэзии нечаянной, логически не объяснимой, истинной.
Как распашонок детских разноцветье, Поет сирень, Над каменной стеной со мною вместе Плывет сирень, В май запоздалый двери распахнула Свои сирень. "В сиреневое море, - мне шепнула, - Со мной скорей!.." Мне ее невестою назвать бы, Той, что изменила мне до свадьбы.
В конце лета Иванов собирал возле речки ежевику, сбивал грецкие орехи с ничейных деревьев, покупал у сторожей виноград (и зимой угощал приятелей домашним вином, называя себя потомком Одиссея). Осенью он вставал на рассвете, ходил по вымытым дождем тротуарам вдоль заборов, за которыми растет инжир, и собирал упавшие за ночь смоквы. Он никогда не жаловался, ничего не просил, а насущные проблемы свои обращал в шутливые стихотворения.
Кофейный закипает суррогат, Вином заполнен утренний бокал...
Я рано встал и потому богат Плодами бури, что рассвет отдал.
К съеденью мягкотелым приговор, А те, что крепче, фиги, чур - к зиме. Но крымская зима спустилась с гор, Ее приметы - кофе "Курземе".
В тихие солнечные дни межсезонья выходил он в стариковском пальто на пляж, грелся у волн, смотрел на них, слушал. Кто бы мог подумать, что человек этот вырос на Памире и вместе с другими мальчишками катался, будто с ледяной горки, по круто сбегающему горному ручью! Что служил десантником, работал на строительстве "Днепрогэса", был заботливым семьянином!.. Только поэзия осталась, только эти волны. Да еще друзья, которые навещают, увы, с большими перерывами. Вот пришли однажды, по настроению, - а уже поздно... И живи с этим, вспоминай недосказанное пророчество, единственную жалобу вслух - не то волны, не то самого поэта, так и оставшегося непризнанным:
В новом свете довелось мне Слышать волн разноголосье, Утренний теряя блеск, Жалуется тихо всплеск: "Все. Вся. Весь".
Вот и вся моя дорога, С нею все мое волненье, Был недолог путь мой весь...
| ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||